Sigyn - Asgard

Анкеты всех персонажей, принятых в игру.
Ответить
Sigyn
Вошедший в вечность
Аватара пользователя
Репутация: 13
Статус: Вошедший в вечность
Информация: Сигюн, дочь Асбьёрна
~30 | ~12млрд.; богиня верности, секретарь в АМБ; Пистис (греч.), Фидес (рим.), Сигюн Асбьёрнсдоттир (наст. в.); покровительница верности долгу и слову, придает силу духа, целитель.
Сообщения: 224
Зарегистрирован: 30 сен 2018, 17:00
Контактная информация:

Sigyn - Asgard

#1

Сообщение Sigyn » 05 окт 2018, 16:08

ЛИЧНОЕ ДЕЛО
<СИГЮН, ДОЧЕРИ АСБЬЁРНА>
Имя персонажа: Сигюн (Сигунн/Сигрюн)
Возраст (реальный и на вид): ~12 млрд.лет// внешне лет 28-30
Раса/вид: ванесса, ван, ванка (дочь Ванахейма)
Домашний мир: Асгард/Ванахейм
Синкретезация (только для богов): Фидес, Пистис.
Род деятельности: богиня//секретарь в мидгардском мире, в АМБ
Статус: легальный
Изображение
Margot Robbie
ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ
Изящная, с гармоничным сложением фигуры, но ее трудно назвать женщиной в теле, скорее, она худощава. Движения плавные, выверенные, иногда с легким налетом театральности, будто она выступает со сцены театра или танцует.
У нее белокурые волосы, длинные, до бедер, слегка волнистые; глаза большие, миндалевидные, светло-голубого цвета радужки, с густыми и темными ресницами, и ярко выделенным верхним веком. Брови темнее цвета волос, ухоженные. Нос прямой, немного курносый, скулы высокие, линия плавная, подбородок острый, губы нежно-розового оттенка, верхняя губа несколько тоньше нижней, но четко очерченные. Улыбка легкая, открытая.
Сигюн невысокого роста, примерно 165 см.
Из особых примет можно отметить родинку на шее, с левой стороны, ближе к плечу.

СПОСОБНОСТИ
Обладает всеми достоинствами асов и ванов: она сильнее, быстрее, выносливее и устойчивее, чем смертные, но среди асов ее трудно равнять с кем-то. Она немного умеет владеть мечом, луком и копьем, но все это не более, чем минимальные уроки для основы самообороны. В остальном, ее способности вполне "женственные": петь, танцевать, шить, вышивать да готовить. Ну, и прочие бытовые навыки.
Она неплохо владеет целительством, как магией, знает множество зелий, особенно, полезных в быту, но ее трудно называть великим или могучим магом, поскольку прочие чары даются ей не так уж легко.

О ПЕРСОНАЖЕ
Родители её ( в то время и среди асов часто случались непредвиденные повороты судеб, порождая слухи, но слухи слушать мудрый не будет) носили имена Асбьёрн и Вигдис. Асбьёрн, неуклюжий, огромный, как настоящий медведь, с густой растительностью по телу, с каштановыми волосами и медово-карими глазами, производил устрашающее впечатление на любого незваного гостя, но семья знала его, как добродушного аса, любящего пошутить беззлобно под кружечку хмельного мёда. Настоящим предводителем была Вигдис, полная противоположность мужу. Крепко сбитая, коренастая, с волосами цвета красной меди и глазами штормового моря, она отличалась таким горячим темпераментом, что, поговаривали, могла и мужа котлом по голове погладить за глупую выходку. Простые, но верные долгу и чести, они воспитывали в приемной дочери эти же качества, прививая любовь к всему живому, к природе, к асам и прочим расам вокруг, говоря, что в каждом есть хорошее, если хочешь увидеть. Хотя ни с Асбьёрном, ни с Вигдис у дочери их сходства не находили, и злые языки были готовы распинаться, что - де, девочка не родная им, но помоги им Один-Всеотец, если услышит это ухо одного из супругов. Сама Сигюн в эти слухи никогда не верила и других родителей не желала даже в мечтах. Отец приучил ее на своем примере, что внешность бывает обманчива, и не стоит по ней судить; прививал любовь к всему живому вокруг, наставляя не вредить миру без нужды, а, коли вынудила жизнь, достойно отплатить матушке-природе. Как говорится, срубил дерево на дом, посади десять. А еще от него переняла она добродушие и терпение, которое, надо признать, у Асбьёрна было божественное. Отец считал, что нет ничего дороже чести и верности слову и клятве, и нет худшего преступления, чем данное слово не сдержать, с детства требуя от дочери сурово лишь этого - дала слово, так оземь расшибись, но держи, а оправданий не ищи. Вигдис наградила дочь, на самом деле, не меньшим, но не так явно было ее влияние, глубже копнуть нужно было, в сложной ситуации взглянув. Сигюн не стала бесстрашной воительницей, но в тяжелой ситуации стойкость духа и силу воли, чтобы отважно смотреть в глаза беде, от матери получила. Лишь бурный темперамент матери молний проносился в минуты гнева в светлых глазах, да исчезал, будто не было вовсе, прорываясь за всю жизнь лишь пару раз, на долю секунды. Мать называла её образцовым ребенком, с которым и горя не знаешь, а отец только радушно усмехался в густую бороду. И все же, никто не становится тем, кем его узнают всем миром, сразу, время и судьба кует нрав по ниточке о наковальню опыта.

Девушка выросла любознательной, общительной, но, за своей добротой, не лишенной своего мнения, которое, подчас, отстаивать была готова твердо. Вряд ли когда-нибудь она видела себя среди известных лиц Асгарда, ожидая в дальнейшем для себя такую же, как у родителей, размеренную и спокойную жизнь, предполагая, что однажды выйдет замуж, разумеется, за честного и достойного аса, который будет любить её, ну, а она - его; у них непременно будет много детей, и, в окружении голосов и улыбок. Наивный взгляд на мир свойственен каждой юной девушке, зла от близких не знавшей; среди немногих друзей так же не ведала она печали, а самый преданный из них, юноша по имени Орм, был из тех, кому она доверяла безоговорочно, не держа тайн за душой. Асбьёрн, сидя на лавке, частенько посмеивался - "А, Вигдис, и жених сыскался, наткала ли приданое?". Вигдис отмахивалась вслух, мол, молчи, дурак старый, какой тебе жених, дети сущие, но себе подмечала, что, когда подрастут, можно и присмотреться. Обычный быт любого дома в ту пору, и, взрослея, Сигюн, как сотни девушек вокруг, примеряя обнову, краснела, вспоминая отцовские шуточки все чаще. И Орм все агрессивнее набрасывался на парней, что шутки эти разносили, угрожая побить за то, что брешут бесстыже. Быть может, быть ей доброй, тихой супругой славного парня, познав участь всех женщин, но судьба распорядилась иначе.

Когда привык слово держать, того же от других ждешь, и наивно судила она о всех по себе. И болью опыт прописывает по линии жизни, что это страшная ошибка. Не жди того от прочих, что дать им сам готов. Одна ошибка не ко времени способна разрушить любые клятвы данные, и Орм ее свершил. Однажды обманувший - дважды обманет, твердила себе девушка, и твердо решила, что с таким мужчиной жизнь свою не свяжет ни дружбой, ни любовью. Но это был лишь первый из настоящих уроков судьбы, сделавших ее такой, какой она в итоге стала, а первая боль души, как и первая любовь, наивная, но всегда самая памятная. Отец, дергая нервно бороду, под нос ругал сам себя, коря за то, что в уроках не донес, как двойственен мир, и не стоит по одному ярму всех коров мерить, но поди ж докажи это юной девице, упершейся с истинно вигдисовским упрямством в свои убеждения. Разрушена дружба, друзья разошлись, и юноша вскоре уехал из дома. Сигюн никогда больше его не видела, но, годы спустя, Орм, невольно даст, ей еще урок, когда трагически погибнет в битве. Легко злиться на того, кто был дорог, когда знаешь, что с ним все хорошо, но поедом сожрет совесть, когда поймешь, что попрощаться даже не вышла из обиды пустой и упрямства детского. Эта боль приучит ее не рубить сгоряча впредь, десять раз отмерив, стоит ли обида потерь.

В ту пору, тяготясь пребыванием в своей деревне, и начала она пускаться в путешествия, вместе с отцом, дабы дух развеять и отвлечь, и с удивлением узнала, что не одиноки асы средь существ высшего порядка. Легконогие олимпийцы способны были разжечь иной костер из-за мелочи сущей, и, хоть принимали с любопытством и дружелюбием гостей, за беседой недоумевали, отчего столь юная и милая дева, которой под стать с звонким смехом танцевать беспечно, упрямо твердит, что негоже свое слово не держать, нужно, коль что сказал, своим помыслам верность хранить. Но, они были лишь фоном в ту пору, лишь первой весточкой с южных ветров, короткими встречами. На пути вскоре появился тот, кто станет важнейшим из уроков ее судьбы и самым суровым испытанием всех громко отстаиваемых принципов. Говорят, нельзя судьбу дразнить, твердо утверждая, что можешь что-то, что не каждому под силу, иначе заставит на своей шкуре испытать, а можешь ли, не в фантазиях, а наяву. Локи, известный хитрец, головная боль Всея Асгарда, по ему одному ведомой причине положил глаз на дочь Арнбьёрна, а отделаться от трикстера, если тому что в голову пришло, даже Одину не под силу. Но Сигюн, все еще отчетливо помня о обмане друга детства, все с тем же упрямством обходила все попытки огненного бога её подловить, заставив нарушить хоть один из своих принципов. Все тщетно - ловушки обходились, дева была непреклонна. Упорство ли это или более светлые чувства, кто знает, но, в конце концов, история - о нет, не окончилась, а началась - свадьбой. Тяжелая к восприятию и грустная, тем не менее, именно она поднимет имя Сигюн, простой ван, в сказания о подвигах великих героев.

В жизни мало влюбиться для счастья. Все сказки заканчиваются свадьбой, но за ней следуют не розовые облака и фейерверки. Влюбленность - легка, она скрывает от глаз истину так же хорошо, как покров на голову, но разбивается о быт однажды. Очаровавший ее трикстер был не только отличный рассказчик, шутник и весельчак, нрав его был куда сложнее, и одной лишь тяги вечно дразнить асов, устраивая им, а после и себе, неприятности, доставало, чтобы накалить обстановку. Иная бы могла рыдать подругам на плече, сетуя на ошибки и несправедливость норн, столкнувшись с этим переломом, себя жалея, но жить в постоянном горе не по душе было деве. Она предпочла проявить твердость духа, не концентрируясь на одних лишь неприятностях, привыкая уже не витать в облаках, но учиться любить на земле, любить супруга со всеми его недостатками. В конце концов, Локи ведь всегда выпутывается из своих выходок, так зачем накручивать себя? Конечно, вынужденная частенько применять всю свою дипломатичность и хорошую, заслуженную годами, репутацию, вступаясь за супруга перед асами, дома она могла и отчитать великовозрастного проказника. Это, конечно, результата не давало, но позволяло пар выпустить, чтоб снова смиренно заниматься домом.

Поскольку частенько супруг отсутствовал дома по своим делам, она часто просила у Одина дозволения подруг навестить, отправляясь к тем легкомысленным олимпийкам, где можно было, гордо держа голову, с улыбкой и поделиться какой историей, подав ее как шутку. Те прозвали ее на свой лад - Пистис, называя хранительницей верности слову, но чаще, больше посмеиваясь, чем восхищаясь. К чему, удивлялись они, мучить себя, упрямо соблюдая принципы, да слова, когда жизнь так прекрасна? Но, к счастью, несмотря на редкие споры, вспыхивающие на этой почве, девушки меж собой серьезно не ссорились, а олимпийки, иногда, даже меж собой на особо занудствующую о долге восклицали - Ну, что ж ты Пистис подобна сегодня?! Или, споря о каком-то вопросе чести, вздыхали, что вот сейчас то не хватает Пистис, рассудить. Минет время, Сигюн и узнает о том не сразу, что образ приживется, и уже являясь своим почитателям, то та, то иная богиня Олимпа припомнит подруги имя, частенько как нарицательное, отложив его в память людей. Уже будучи в заточении, богиня, ощутив редкий зов отчаявшейся в сомнениях души, вспомнив имя Пистис - или ее римской ипостаси, Фидес - найдет в себе лишь силы смутным образом во снах смертных являться тем, кто молит, помогая отыскать в душе силы твердо хранить свое слово, как бы невзгоды не били, и в этом, верно, и себе искала причину держаться стойко, коль хоть кому-то может помощь оказать, коль есть нуждающиеся в ней, пусть их и единицы.

Самыми счастливыми в ее жизни были годы, когда на свет появились ее дети, Нари и Нарви, которые, несмотря на всю любовь и воспитание матери, больше походили на диких волчат, с годами становясь ближе к отцу. Сварливые, дерзкие, агрессивные, они готовы были во всем следовать за Локи, и в этом свершилось ее самое страшное горе. Играть, хотя по краю, вечно невозможно, однажды заиграешься и оступишься, и это произошло в ее доме. Локи заигрался, а кара пала на головы сыновей. Вновь чужая ошибка ей стоило любви и счастья. Сколько не молила она Одина, унижаясь и вымаливая милости, даже ее репутация среди асов не помогла; привели судьи его в подземелье, вместе с сыновьями, обратив же Нари в волка, заставили напасть на брата и разорвать Нарви в клочья, после чего кишками оного привязали осужденного трикстера, над головой его повесив страшную ядовитую змею.

Ей не выносили приговоров, напротив, все сочувствовали, ибо нет большего горя матери, чем потерять детей, а чистая репутация и добрый нрав и прежде вызывал у асов симпатию. Но чего ради ей было оставаться в Асгарде, зачем жить? Ее приемные родители давно почили, настоящих она не знала; весь мир рушился прямо под ногами, и пылающее лютым пламенем боли необходимо было хоть чем-то занять, чтоб не сойти с ума. К тому же, брачная клятва велела быть с мужем и в горести, и в радости, и в своей былой любви пыталась она отыскать утешение, в последний раз опустившись с мольбой перед Одином, прося дозволения добровольно отправиться в заточение следом за Локи и вместе с Локи. Всеотец был удивлен таким решением, пытался образумить, как считал, помешавшуюся от горя женщину, но та была непреклонна, и, в итоге, получила разрешение. Дневной свет померк для ее глаз задолго до того, как исчез за пределами пещеры.

Тянулись годы. Держать чашу, монотонно отходя, чтобы опорожнить ее, и спешить вернуться, чтобы избавить мужа от боли, утомительно для любого, однообразно, но Сигюн точно впала в отрешенность, полностью сконцентрировавшись на этой работе. Она не позволяла себе думать больше ни о чем, ни на секунду не в силах вспомнить, что за высохшие жгуты сковывают трикстера. Как никогда прежде, во всей красе явился ее нрав, способный на невероятную самоотверженность, только наблюдать это было некому, а Сигюн не собиралась красоваться. Ее небом стало горе, ее почвой под ногами - долг, и та любовь, что когда-то грела сердца, оказалась погребенной под руинами в глубине души. Тяжким камнем на сердце давило знание, что ошибка мужа всему виной, а говорила столько ж раз ему, чтоб осторожней был. Наверно, она ждала смиренно за этой монотонной работой смерти, которая, наконец, принесет ей долгожданный покой, но вместо Хель явился другой. Невидящим взглядом встретила она своего избавителя, узнав его, но не подав и виду, лишь с монотонностью сомнамбулы повторяя упрямо слова, которые была должна. И с последним блаженным вздохом покинула темницу, услышав это зачарованное - твой долг исполнен.

Прийти в себя наверху, посреди незнакомого теперь мира, было ей ужасов. Ожидавшая смерти столь жадно, она оказалась растерянной и испуганном, и потому даже не оказала сопротивления тем, кто вызвался ей помочь. Люди Тюра довольно мягко приняли богиню, даже направив ее к чудо-лекарю, что звался психологом. Долгие беседы с эскулапом душ не выявили в ней психических нарушений, напротив, Сигюн подметили, что удивительно устойчива ее психика к внешним и внутренним стрессам, но нервное истощение требовало терапии. Самым лучшим средством для себя женщина, получившая шанс на новую жизнь, но с ним и слишком много времени для мыслей, в том числе о прошлом, уже признала трудотерапию, но, вместо заботы о муже, которого больше не видела, искала себя в помощи окружающим. Когда она более-менее освоилась, ей предложили работу местного секретаря, которому хлопот хватало достаточно, чтобы не успевать грустить, и дева радостно нырнула в дела с головой, маскируя нежной улыбкой тоску, которой была теперь обеспечена до конца своих дней.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
Она из тех богов, которые стоят за верность и себе, и принципам, даже если все против. Она всегда откликнется на зов любого, кому требуется помощь, даже если это ее враг. Сигюн старается всех понять и никого не судить, но с определенных времен былая общительность стала больше напускной, потому что на каждый день улыбок приходится собирать все душевные силы. Однако, это не значит, что она вечно собирается быть жертвой, грустить и печалиться, ей просто было нужно отдохнуть; прошло всего полгода, а искренний смех все чаще срывается с губ вновь, как в былые времена.
Несмотря на все произошедшее, в душе, за маской сдержанной вежливости, она все равно еще любит мужа, как любила когда-то, но теперь над ней довлеет смерть детей по его вине, которую оплакать не хватит всех веков. Она не ищет мужа, лишь надеясь, что у него все хорошо, но это чувство скрыты глубоко даже от самой себя. Сейчас, когда пережитое предстало более красочно, как со стороны, она охвачена обидой, ибо за его ошибку, за его промах потеряла всех, кого любила. Даже его самого. И, хотя редкая шальная мысль, что и он ее не пытался отыскать, чтоб справиться хотя бы о здоровье, ранит, но она же и подпитывает эту обиду. Вслух себе Сигюн уверенно говорит, что видеть супруга не желает.

ПРОБНЫЙ ПОСТ
Пробный пост
Аделина всегда отличалась умением хорошо держаться верхом, еще с самого раннего детства, что было неудивительно – родители крайне редко привлекали к ее играм соседских дочерей, считая, что те недостаточно воспитаны, что оказать на нее благоприятное влияние, а портить и без того бурный норов, так только себе проблем наживать. И собственные братья были компаньонами во всех начинаниях, но в столь юном возрасте в этих сорванцах цело лишь одно желание – сделаться лучше всех вокруг, не важно, девочек или парней, вот только это желание было в равной мере присуще и их единственной сестре. Так что, если предаться уединенному семейному погружению в прошлое, можно вспомнить премного наизабавнейших моментов, когда очаровательный круглолицый ангел в белом платьишке и с кудрями через секунду оказывается в ближайшей канаве, колошматя крохотными кулачками более старшего по возрасту, но не по габаритам Освальда за то, что он отобрал ее куклу. Потом были пони… о, едва она заметила крохотную первую коняшку Освальда, в ней загорелся настоящий интерес, в котором бабушка Салима и заметила первые искры пожара, которого боялись прежде от Береники. Бьянка Фальгрелли, ее родная бабушка, была с берегов далекой Балморры и славилась в Атлантии, как и на своей родине, не только умением держаться в седле, но даже обращаться с тетриппой, едва ли не лучше любого возницы-мужчины, что уверенной рукой ведут разгоряченные четверки по ипподрому на состязаниях. Говорят, Бьянка и сама выступала возницей, даже выигрывая, но этот нрав, горячий, неукротимый, полный бешеной жажды жизни и бесконечного пламени страсти, в конце концов, привел к трагедии, о которой вспоминать не любил никто. Аделина лишь в пятнадцать лет узнала, как погибла леди Фальгрелли, и была ошарашена этой историей более, чем любой романтической сказкой; но к тому времени она не только внешне переняла все яркие, отличительные черты лица прекрасной балморрийки, которых не было у такой же красивой, но более «хайбрэйской» по облику матери. Но и явно унаследовала то, что матери не досталось ни в каком виде – прославленный бабушкин нрав, лед и пламень в одном флаконе, где желания, страсти и настроения менялись так легко и быстро, как направление ветра над полем, но никогда не переставали кипеть, лишь изредка уходили в тень благочестивости и воспитанности. В пятнадцать Аделина еще умела обманывать себя верой в то, что ее характер идеален, а сама она образец воспитанности и манер, кои должны быть у истинной хайбрэйской леди, но сейчас, в свои двадцать три, уже видела мир без прикрас, как и себя в нем.
Стройная, статная, в новом платье для верховой езды из темно-синего бархата, с шляпкой, неуверенно держащейся на самом, казалось, краю волнистой каштановой копны, собранной в высокую прическу, откуда игриво падали несколько подкрученных прядей, подпрыгивающих на скаку, когда, надменно вскинув хорошенькую головку с несколько более массивной нижней челюстью, чем было модно среди женщин, сложив полные губы в легкой полу-улыбке, леди Мидейвелшира проносилась мимо экипажей на своем чистокровном мортеншильде, с боем буквально купленном намедни у дядюшки. Почему с боем? Потому что де Мортен, как всякий человек в возрасте, особенно, мужчина, был упрямо склонен преуменьшать таланты Аделины в этом поприще, утверждая, что этот конкретный конь, такой же бешеный, как огонь внутри девушки, не то животное, которое подходит леди. Он может понести, вещал дядюшка, и Аделина только фыркала, гладя уверенными движениями длинную морду того прекрасного гнедого оттенка, когда на солнце начищенная шкура переливается, будто золотом усыпанная, с большой звездой во лбу, поскольку она-то себя отлично знала. В бытность своего брака, пожалуй, как-то раз даже ее супруг спасовал перед подобной ситуацией, тогда как Аделина, плюнув на приличия, перемахнула ногу через опору, плотно обхватив бока своенравного атлантийского жеребца, и преспокойно начала лупить его собранным «хвостом» поводьев по бокам, принуждая скакать еще быстрее, пока тот просто не выдохся. Но с тех времен прошло немало, и теперь, выждав траур, она вела себя примерной девушкой, понимая более чем отлично, как может сказаться на репутации подобная выходка. Но понимание и дело часто расходятся у людей, вот и она постоянно балансировала на грани пропасти, порой в последний раз успевая удержать свой нрав от переступания через правила….
В такой поездке дорога бывает крайне скучна, если ехать по всем правилам, и это наскучило ей так же быстро, как и ее горячему скакуну. Утомившись в конце кавалькады прескучными беседами о новом любовнике баронессы Конти, которого в упор не замечает ветвисто-рогатый барон, она лишь слегка сильнее прижала пятку к боку коня, как Ваако, раздув ноздри, сделал широкий скачок в сторону от кареты. И, не сдерживаемый твердо за повод, молниеносно почуял ослабление давления трензеля. Заложились назад остроконечные уши, и под аккомпанемент раздраженному фырканью, он поскакал вперед, чуть в стороне от остальных, несколько не смущаясь отсутствием дороги под ногами. Наверно, на этом собранном галопе они были красивы: будто подвисающий в воздухе на каждом прыжке рослый статный гнедой жеребец с симметрично высокими черными чулками на тонких крепких ногах и длинной, заплетенной в сложную косу, черной гривой и таким же пушистым хвостом, сейчас задранным параллельно земле, и его всадница, как изваяние, застывшая в седле, с невозмутимым лицом, только едва заметно покачивающаяся на каждом толчке гибким станом, и тонкая вуаль, вышитая вручную, служащая для удержания шляпки, парила в воздухе свободным концом. О, леди Мидейвелшира прекрасно знала, что вопиюще привлекает сейчас всеобщее внимание, но находила, что это легкое пошатывание установленных порядков может допустить для своего удовольствия, иначе ее радужное настроение окончательно испортится, и от долгожданного пикника не будет никакого удовольствия. Она так же отлично знала, как на нее сейчас смотрит большая часть мужчин в кавалькаде, и наслаждалась ощущением хотя бы этих взглядов, жалкой, но компенсацией невозможности выплеснуть свои страсти иначе ради приличия и репутации. Однако, достигнув главы кавалькады, она свернула обратно к процессии, придержав недовольно вскинувшегося на короткую свечу Ваако, и даже в этот момент не дрогнул ни один мускул на лице. Она намеревалась обратиться с разговором к барону Конти, собственно, по ее мнению, обаятельному и очень добродушному старику лет пятидесяти, и он, очевидно, ожидал того же, заприметив ее приближение, потому что обернулся и улыбнулся приветливо, но ее намерения были прерваны.
Это был статный, приятный собой мужчина средних лет, и первое, что невольно бросилось ей в глаза, это очевидное, уловимое сходство с одной ее подругой, которую Аделина любила, не погрешить, всей своей душой, как умела – без границ и предисловий. Резким движением пальцев она заставила коня развернуться на задних ногах на месте, точно нарочно выставляя его голову и грудь ограничением дистанции между собой и этим человеком. Его яркие зеленые глаза сверкали искрами, как дорогие изумруду, но, вместе с тем, чувствительная в этом плане Миддлтон вся покрылась мурашками с головы до ног, пронесшимся вдоль позвоночника, когда лишь краем, но почувствовала необъяснимое, давящее чувство, исходящее от всадника. Кто-то назвал бы это незримой силой, которой, наверно, хочется сдаться или поклониться, но – не тут. Аделина, и пожелай, не смогла бы, как ветер, который бесполезно запирать в клетку, он тем яростнее ищет способ выбраться, так происходило и с ней, всякий раз, когда аура собеседника пыталась возобладать – необходимо было из принципа встать на дыбы.
- Доброго дня, милорд, - меж тем, спокойно и даже благодушно отозвалась девушка, ограничившись лишь улыбкой и легким кивком головы, но ее серо-голубые, дымчатые глаза следили за каждым движением Фредерика сосредоточенно, настороженно, кто-то подумает, что так смотрит лань на приближающегося охотника за мгновение за побега, и ошибется, потому что так смотрит, скорее, волчица на приближающуюся рысь. Цепко следит, пригибаясь к земле, и ждет, еще не начиная обнажать клыки в утром рычании, прежде, чем дистанция будет сокращена до необратимости смертельной схватки. И чувственные губы раздвигаются в широкой улыбке, демонстрируя еще здоровые, жемчужные и ровные зубы.

Контактная информация: 429234383

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость